Российско-грузинские отношения
gust01

Принцип реал-политик в российско-грузинских отношениях XVI—начала XIX вв.

Начало XIX века ознаменовалось для Грузии и России событием, вокруг которого до сих пор идут дискуссии и споры. Существует богатая историграфия посвященная событиям вхождения Грузии в состав Российской империи. До недавнего времени она следовала по выражению грузинского историка Авалова «прекрасной традиции «добровольного» присоединения Грузии». Даже советская историграфия за исключением краткого периода 1920-х гг. обличая гнет царизма тем не менее не подвергала сомнению тот факт что присоединение Грузии к России было объективным благом для первой. Но историческая наука подвержена влиянию политической конъюнктуры, что отражается прежде всего как раз в смене историографических парадигм в освещении того или иного исторического события. Вот и сейчас идет очередная ломка старой и создание новой парадигмы, призванной по новому оценить вхождение Грузии в состав Российской империи, как оккупацию и завоевание. В принципе процесс смены историографических парадигм можно считать закономерным и нормальным, но только при одном условии, если ему в жертву не приносится принцип историзма, а также если новая интерпретация исторических событий действительно адекватна известным историческим фактам.

С уважением отношусь к праву грузинских коллег высказывать новую точку зрения, но не могу с ней согласиться. С другой стороны, сразу хочу подчеркнуть, что не считаю процесс вхождения Грузии в состав России гладким, безконфликтным, не имеющим темных сторон. И все же, подчеркну, это было благо для Грузии того времени. Здесь хотелось процитировать известного грузинского историка и юриста З.Д. Авалова, который писал: «Как бы то ни было, прекрасная традиция «добровольного» присоединения Грузии вытекала не из фактов всецело, а из позднейших настроений и из общего смысла события. Традиция эта правильна в том смысле, что Грузия веками искала сближения с Россией и желала тесной политической связи с Империей. Но условия самого присоединения не соответствуют в точности этой традиции». Остается высказать сожаление, что эта работа не стала источником новейшей грузинской историографической традиции по этому вопросу. Ведь тогда, дискуссия велась только на академическом, научном уровне, без ненужных негативных эмоций.

В этом небольшом очерке сделана попытка рассмотреть русско-грузинские отношения XVI – начала XIX вв. сквозь призму такого понятия как реал-политик. Политика как известно есть искусство возможного. И, как мне представляется, только с учетом этого вечного, ключевого принципа построения политических отношений в человеческом обществе можно разобраться с запутанным клубке русско-грузинских отношений.

* * *

Обзор русско-грузинских отношений стоит начать с утверждения, что Россия как значительная политическая сила появляется в регионе Закавказья только к середине XVI в., когда здесь стал складываться геополитический треугольник, вершинами которого стали Россия, Турция и Иран, в центре в качестве яблока раздора оказался Кавказ. Конечно контакты Древней Руси и Московского государства с кавказскими государствами и народами имели место начиная с глубокой древности. В XIV в. в результате опустошительного нашествия монголов, разорившего как древнерусские княжества, так и государства Кавказа, контакты на время были прерваны. Восстановление торговых и политических связей Московского государства с Кавказом действительно относится к XV в. Однако, установление дипломатических отношений Москвы с Кахетинским царством вряд ли можно считать признаком того, что русское государство стало активным игроком в Закавказье. В это время молодое русское централизованное государство только начинает вести борьбу за овладение междуречья Волги и Дона, медленно преодолевая сопротивление со стороны Османской империи и ее верного вассала Крымского ханства, считавших эти земли зоной своих интересов.

Тем временем, за стеной Большого Кавказского хребта Турция вела тяжелую борьбу с Ираном за господство над Закавказьем. Заключенный в 1555 году в городе Амасии мирный договор установил на некоторое время хрупкое равновесие. Целый ряд ожесточенных войн, которые в течение XVI – XVII вв. вели друг с другом Турция и Иран, очень условно можно назвать геополитическим равновесием. В любом случае, заложником или даже просто жертвой такого «геополитического равновесия» оказались прежде всего грузинские царства, подвергавшиеся ударам с двух сторон. Зажатые между молотом и наковальней, не желая отрекаться от своей веры и культуры, «крестоносные» правители грузинских земель вполне естественно стремились добиться от единоверного им русского государства покровительства. «Мотивы сближения Грузии с Россией определились с самого начала и не менялись до самого конца XVIII века. — писал З.Д. Авалов. — Жалуются на притеснения «агарян», просят пушек, просят пороха, просяинст знаний, — и не даром, а ценою подданства, ценою «службы», под высокой рукою Московского Царя, с готовностью платить дань»[1].

В 1586 году к царю Федору Иоанновичу прибыло посольство кахетинскго царя Александра II. Царь прося покровительства и союза российского государя, писал, «что не токмо в их лицах и имении они совершенное притеснение от турок терпят, но и в самой вере сие притеснение до такой степени доведен, что даже во многом Грузия забыла истинные догматы веры и обряды богослужения»[2]. Некоторые грузинские историки отмечают факт ведения Москвой политических игр вокруг дипломатического этикета, суть которых сводилась к вопросу кто должен оказаться в роли просителя. Конечно это можно оценивать как проявление московского коварства. Однако, в «покровительстве» нуждалась Кахетия, а не Московское царство. В 1590 году русское правительство откликнулось на просьбу царя Александра, «чтобы повелено было российским войскам действовать против горских народов». Москва предложила нанести удар по владениям шамхала Тарковского, который одинаково досаждал набегами как русским владениям на Северном Кавказе, так и грузинским землям. Весной 1594 года русское войско, собранное в Астрахани числом до двух тысяч человек, под начальством воеводы Хворостинина, двинулось на Терек. Отсюда получив подкрепление от терских и гребенских казаков, войско направилось на реку Койсу, где оно должно было соединиться с грузинскими силами. Но, грузинские войска так и не пришли, что стало одной из главных причин жестокого поражения русского отряда[3]. Неудачный поход показал, что у русского государства еще не было сил для активного вмешательства в политическую жизнь Кавказа. В то же время, до Москвы дошли сведения, что «царь грузинский Александр хотя искал защиты и покровительства российского, но не менее старался сохранять к себе благоволение Порты и шаха персидского, дав каждому из них в залог верности по сыну своему». В окружении врагов грузинские правители были вынуждены проводить гибкую многовекторную политику.

Тем не менее, поток посольств из Грузии в Москву с просьбами о подданстве не иссякал. «Вассальная зависимость, против воли, навязываемая Грузии державами враждебного Востока — это та форма, которой Грузия рада бы была, в своих интересах, связать себя по отношению к державе единоверной и дружественной, какой была Россия», — писал З.Д. Авалов. Москва старалась по мере сил помогать подарками, «религиозными экспедициями в целях укрепления и очищения веры». С 1591 года в титулатуре москоского царя появились такие слова: «Государь Иверския земли, Карталинских и Грузинских царей и Кабардинския земли Черкасских и Горских земель».

Первые попытки военно-политического вмешательства русского государства в кавказкие и закавказские дела были прерваны событиями Смуты начала XVII в. Оправившись Москва стала снова развивать торговые и дипломатические связи с Северным Кавказом и Закавказьем. В то же время от активных действий в Закавказье русское правительство вынуждено было отказаться. В 1639 году после очередной войны Турция и Иран снова разделили между собой Закавказье. Для противоборства с двумя державами тяжеловесами у России не было пока сил. Напрасно царь Теймураз слал послов к царю Михаилу Федоровичу с призывами защитить его царство от вторжений персидского шаха Аббаса Великого, утопившего Грузию в крови.

* * * *

Первая реальная попытка России вмешаться в политические дела Закавказья относится ко времени Петра I. Предпринятый в 1721 году Каспийский поход продемонстрировал, что у Турции и Ирана появился на Кавказе мощный соперник. В это время Персия переживала очередной период внутренней смуты. Возникла угроза появления у Каспия турецких войск. Этого русское правительство, дорожившее свободным доступом к торговым путям, проходившие через Иран и Закавказье, не могло допустить. Если разваливавшееся государство Сефевидов не могло защитить прикаспийские провинции, то тогда это должны были сделать русские войска, овладев ими.

В поисках союзников, в преддверии похода, Петр I в 1721 году вступил в переговоры с картлийским царем Вахтангом VI. Царь оказался перед сложным выбором, либо выполнить долг вассала перед персидским шахом, призывавшего грузинского царя оказать ему помощь в борьбе с афганскими войсками, либо поддержать каспийский поход российского императора. Выбор был сделан в пользу единоверной России. Царь Вахтанг VI рассчитывал достичь независимости и безопасности для своей страны под эгидой православной могущественной державы.

Однако, законы реал-политик жестоки и непреложны. Великий реформатор мыслил слишком широко и во многих своих начинаниях опережал свое время. Закрепиться на побережье Каспия, силой оружия вырвать из под власти Турции и Ирана грузинские и армянские земли, — эти масштабные задачи были еще не под силу Российской империи в начале XVIII века. Вахтанг VI, собравший в сентябре 1722 года на берегах Куры многочисленное ополчение из грузин и армян, так и не дождался русской военной помощи. Встретив ряд трудностей в ведении военных действий на каспийском побережье, а также получив неблагоприятные известия из Петербурга, Петр I принял решение прекратить поход.

Успехи русских войск были закреплены подписанным в Петербурге в 1723 году русско-персидским договором. Шах Тахмасиб официально признал за Россией каспийское побережье, включая Дербент, Баку, Решт, а также провинции Гилян, Мазендаран и Астрабад. Между тем, смутой в Персии не преминули воспользоваться турки, захватившие Карталинию и Кахетию. Вахтанг VI согласился признать власть султана, в тайне надеясь на русскую военную помощь. Но надвигавшаяся русско-турецкая война была предотвращена путем заключения в 1724 году Константинопольского договора, который размежевал владения Турции и России в Закавказье. Не имея возможности начинать новую войну с Османской империей Петр I вынужден был признать оккупацию турецкими войсками грузинских земель. Верный союзник российского императора царь Вахтанг VI вместе с тысячью своих приближенных нашел убежище в России, положив тем самым начало тесному русско-грузинскому культурному взаимодействию.

«Политика Петра по отношению к грузинам — обыкновенная реалистическая политика, — писал З.Д. Авалов, — и если грузины слишком наивно полагались на православие и верили «в борьбу с агарянами», то это потому что у них элементарная борьба за существование легко принимала религиозную окраску, и они не имели возможности подняться до более сложных политических идей — для этого им не доставало более сложных интересов»[4]. Жестко и не совсем справедливо рассудил известный грузинский историк. Идея православия и борьбы с агарянами была не менее значимой для русской политической элиты в течение всего XVIII и даже XIX вв. Но политика это действительно искусство возможного. И судя по всему сами грузинские цари в полной мере овладели этим искусством, ловко лавируя в течение нескольких столетий между рысью и леопардом — Персией и Турцией. Дело не в неспособности грузинских правителей выработать сложные политические идеи. Скорее идея протектората России была единственной ключевой политической идеей для Грузии того времени, вобравшей в себя главные устремления грузинской политической элиты — сохранить православную веру и национальную культуру, обрести политическую самостоятельность. Поэтому грузинские цари, несмотря на неудачи, были готовы снова и снова отсылать посольства в Астрахань и далее в Москву и Петербург, стремясь воспользоваться любой возможностью, чтобы привлечь внимание России к бедствиям своей страны.

* * * *

Между тем, преемники Петра, не видя реальной возможности, сохранить петровские приобретения на Каспии через некоторое время добровольно вернули эти земли Ирану, что было закреплено статьями Рештского договора 1732 года, а затем Гянджинского договора 1735 года. После этого Петербург надолго утрачивает интерес к Закавказью. Во внешней политики Россиийской империи второй четверти и середины XVIII века на первое место выходят европейские дела. Статус великой европейской державы, обретенный на полях сражений Северной и Семилетней войны властно диктовал внешнеполитические приоритеты. Необходимо было окончательно закрепить за собой отвоеванные у Швеции земли в Прибалтике. Нельзя было также позволить европейским державам оттеснить Россию от решения обострившегося польского вопроса. Своего решения ждал вопрос ликвидации угрозы южным русским землям со стороны Крымского ханства, а также тесно связаннный с ним вопрос выхода империи к Черному морю.

Снова внимание Петербурга к Закавказью привлекла начавшаяся в 1768 г. очередная русско-турецкая война. Екатерина II и её сановники увидели здесь возможность открытия второго фронта против Турции при поддержке со стороны населения и правителей грузинских земель. К этому времени дела в Кахетии и Карталинии, благодаря новой смуте в Персии, а также мудрому правлению царей отца и сына — Теймураза II и Ираклия II, складывались благоприятно для грузинского народа. Царю Имеретии Соломону I удалось значительно укрепить царскую власть в стране, а также в 1757 году одержать победу над турками. Определенных успехов в деле централизации страны добился также Ираклий II. Но как писал З.Д. Авалов: «Все успехи Соломона и Ираклия были зданием, построенным на песке. …….»[5]. Неслучайно в 1768 году в Петербург с просьбой о покровительстве и помощи прибывают представители имеретинского царя Соломона I во главе с кутаисским митрополитом Максимом.

Интересы России и Грузии снова на какое-то время совпали, в результате чего было заключено соглашение императрицы Екатерины II с Соломоном I о совместных действиях против Турции. В августе 1769 года в Грузию был послан экспедиционный корпус генерал-майора Тотлебена. Вскоре соглашение было заключено и с картлийским царем Ираклием II. Несмотря на разногласия конфликты между командиром корпуса вздорным Тотлебеном и грузинскими царями Ираклием и Соломоном этот первый реальный опыт военного сотрудничества дал определенные военные успехи, хотя и небольшие.

В мае 1772 года русские войска были отозваны из Грузии, что несколько осложнило положение Ираклия II и Соломона I. Персия рассматривала Картли-Кахетинское царство в качестве своей провинции и требовала от Ираклия разорвать отношения с Россией и не пускать русские войска на грузинские земли. Османская империя также старалась добиться расторжения военного союза грузинских царств с Россиийской империей. Несмотря на неблагоприятные условия объединенным силам двух грузинских царств в 1772 — 1774 гг. удалось самостоятельно нанести несколько чувствительных поражений турецким войскам.

В июле 1774 года между Турцией и Россией был заключен Кючук-Кайнарджийский мирный договор, включавший в числе прочего ряд условий, облегчавших положение подвластных Османской империи. Хотя по договору Западная Грузия по-прежнему оставалась сферой влияния Османской империи, но Турция гарантировала России, что предоставит религиозную свободу населению и освободит его от тяжелой и унизительной дани людьми. На Картли-Кахетинское царство договор не распространялся, прежде всего из-за желания избежать осложнений в отношениях России с Ираном, с одной стороны, и Османской империи с Ираном — с другой. Впоследствии отсутствие в договоре упоминаний о Восточной Грузии причинило русской дипломатии немало хлопот, особенно после заключения Георгиевского трактата.

В 1770-х начале 1780-х гг. Ираклий продолжал проводить политику реформ, направленную на установление централизованной сильной царской власти. Но внутренние и внешние трудности, встречавшиеся на пути царя реформатора постоянно его возвращали к мысли о необходимости заключения тесного союза с Российской империей, который позволил бы не только защитить границы царства, но также вернуть потерянные. Но в 1770-х гг. Российская империя истощенная войной с Турцией и пугачевщиной не могла предпринять какие-либо решительные действия в Закавказье, тем более заключить союз с Грузией, что автоматически привело к столкновению с Персией. Показательно, что в 1776 г. русское правительство снова вывело свои войска из Дербента, который был занят в результате военного экспромта генерала Медема. «Для того, чтобы грузино-русское сближение приняло более отчетливую, осязательную форму не достаточно было исторического тяготения с одной стороны и платонических благожеланий с другой, — справедливо подчеркивал Авалов. — Нужно было, чтобы навстречу грузинским исканиям, вытекавшим из первейших нужд страны и династии, шил не менее практические виды и расчеты русского правительства»[6].

* * * *

Между тем, изгнав в 1783 году Турцию с Крымского полуострова Россия приобрела статус «государства Черноморского региона». Чтобы достигнуть этой заветной цели российской внешней политики XVII – XVIII вв. потребовалось провести несколько тяжелых, кровопролитных русско-турецких войн. Теперь на рубеже XVIII – XIX вв. Российская империя достигнув неоспоримого экономического и военного превосходства над Турцией и Ираном получает возможность прямого военно-политического вмешательств в дела Закавказья.

Одновременно, к 1781 году в Закавказье начинает складываться благоприятная для России политическая ситуация. После смерти в начале 1779 года правителя Персии Керим-хана и наступления в ней очередного периода анархии русское правительство получило возможность попытаться еще раз встать твердой ногой на Каспийском побережье. Дело было не только в фантастических проектах екатерининских вельмож относительно торговли со сказочным Востоком, но также и в том, что только обладая Каспийским побережьем можно было активно вмешиваться в политические дела Закавказья.

Естественным союзником в этом движении империи на юг должен был стать грузинский царь Ираклий. Для ведения переговоров с царем в Тифлис прибыл доверенный человек Г.А. Потемкина. Выработанные в ходе переговоров предварительные условия вступления Картлийско-Кахетинского царства под покровительство России были срочно направлены в Петербург. В мае 1782 года Ираклий получил окончательный вариант проекта договора, который после рассмотрения его на «большом совете» был в целом одобрен[7]. В июле 1783 года в Георгиевской крепости, где находилась штаб-квартира войск Кавказской линии, начался последний этап переговоров, закончившийся подписанием 24 июля Георгиевского трактата.

Согласно статьям трактата Картлийско-Кахетинское царство признавало верховную власть и покровительство России и отвергало зависимость от любой иной державы. Теперь каждый новый картлийско-кахетинский царь подлежал утверждению российским императором и должен был в присутствии русского посланника дать клятву на верность российскому престолу. Грузинские правители обязывались: не иметь никаких сношений с соседними ханами и странами без предварительного соглашения с военными или гражданскими представителями России, аккредитованными при грузинском дворе; переговоры с «окрестными владетелями» вести в присутствии русского посланника; в случае войны выступать со своими войсками на стороне России, причем грузинские войска поступали в распоряжение русского командования[8].

Со своей стороны Россия гарантировала сохранение наследственного права на престол Картли-Кахети за потомками Ираклия и целостность его владений. Враги Грузии провозглашались врагами России и русское войско должно было защищать Картли-Кахети от любой агрессии со стороны соседних государств.. Правительство Российской империи предоставляло грузинским правителям право самостоятельного управления внутренними делами царства и воспрещало своим представителям вмешиваться во внутренние дела грузинского царства. Согласно сепаратным артикулам трактата Россия давало обещание, во-первых ввести в Грузию два батальона пехоты с четырьмя орудиями, при чем оговаривалось, что по мере надобности численность войск могла быть увеличена; во-вторых, при заключении мирных договоров предусматривать интересы Картли-Кахети и проявлять заботу о возвращении ей законных грузинских земель, отторгнутых Османской империей[9].

С 1784 по 1787 гг. присланный согласно Георгиевскому трактату в Грузию малочисленный отряд русских войск вместе с грузинскими войсками с переменным успехом отражал набеги турецко-лезгинских отрядов на грузинские земли. Однако предотвратить разорительные вторжения аварского Омар-хана русские и грузинские войска не смогли, как вследствие нерешительности царя Ираклия, так и вследствие малочисленности русского отряда. В то же время, русской дипломатии в 1785 г. удалось остановить запланированное нападение на грузинские земли со стороны ахалцихского Сулеймана-паши.

Летом 1787 года русский отряд был отозван из Грузии. Главной причиной отзыва была начавшаяся очередная русско-турецкая война. Главные военные действия должны были развернуться на Дунае. Выделить дополнительные воинские силы для обороны грузинского царства Российская империя не могла. Между тем, присутствие русского военного контингента только провоцировало Турцию на враждебные в отношении Картли-Кахети действия. В Петербурге здраво решили, что в этой ситуации «царю Ираклию удобнее будет обезопасить себя через возобновление прежних своих союзов, разрушившихся единственно пребыванием в земле его российских войск»[10]. Снова законы реал-политик властно вторглись в российско-грузинские отношения.

Пожалуй одной из наиболее трагических страниц отношений России и Грузии являются события, связанные с вторжением в 1795 году Кахети-Картли персидского правителя Ага Мохаммед-хана. Начиная с 1782 года грузинский царь с тревогой следил за восхождением к шахскому престолу Ага Мохаммед-хана. Предвидя вторжение персидского войска в грузинские земли и не надеясь собственными силами отразить нападение, Ираклий раз за разом обращается за помощью к России. В своих посланиях Екатерине II, министрам и инспектору войск Кавказской линии генералу И.В. Гудовичу царь просил подкреплений на основании Георгиевского трактата. Однако, последний проявлял чрезвычайную медлительность и нерешительность в своих действиях. Одновременно, он в своих донесениях в Петебург преувеличивал военные возможности Ираклия Возможно поведение И.В. Гудовича объяснялось его нежеланием ослаблять Кавказскую линию посылкой части войск в Грузию. В данном случае сыграла роль психология местного начальника не желавшего рисковать своей карьерой ради высоких, но не совсем ясных государственных интересов.

В результате русское правительство было фактически дезинформировано о реальности угрозы со стороны Ирана и поэтому не спешило с ответом. Только в конце мая 1793 года Военный совет вынес решение о защите Картли-Кахети. Но в ход событий снова вмешался Гудович, который не предпринял необходимых мер, а кроме того задержал отправку 24 артиллерийских орудий, подаренных царю Ираклию Екатериной II. В результате русское правительство приняло решение отправить в Грузию два батальона пехоты с артиллерией уже после того как 12 сентября 1795 года иранские войска взяли и сожгли Тифлис[11].

* * * *

В январе 1798 года на престол Карталинии и Кахетии вступил Георгий XII. В апреле того же года князь Чавчавадзе являвшийся официальным представителем царя Ираклия при Императорском дворе в Петербурге известил Коллегию иностранных дел о вступлении на престол Георгия. Он также сообщил что царь не прислал пока собственнорусного извещения, так как обстоятельства не оставляли ему времени[12]. Несколько раньше в марте того же года о намерении Георгия прислать просьбу об утверждении на престол написала императору Павлу I вдова Ираклия, царица Дария[13]. Остается догадываться о тех обстоятельствах которые помешали Георгию сразу обратиться с письмом к российскому императору, как того требовали статьи Георгиевского трактата. Вероятно дело заключалось в том, что при неработающем с точки зрения грузинской стороны трактате двор грузинского царя еще не решил окончательно под чье покровительство отдать свое царство. Вероятно этим объясняется отправка Георгием летом 1798 года двух посольств одновременно к персидскому шаху и турецкому султану[14].

Однако получив известия о военных неудачах нового персидского шаха Баба-хана, и имея новые благоприятные сообщения из Петебурга, грузинский царь снова склоняется в сторону России. 30 июня 1798 г. Георгий в ноте к императору Павлу писал, что признает его «своим августейшим монархом и государем», что надеется на его покровительство. В своем ответе Павел высочайше поздравил царя со вступлением на престол, а также указал, что ожидает формальное ходатайство об утверждении его на грузинском престоле, согласно артикулу 3-му Георгиевского трактата. В ноябре того же года Георгий отправил в Петербург с соответствующим прошением князя Авалова, а также возобновил полномочия кн. Гарсевана Чавчавадзе, в качестве министра при Императорском дворе.

7 сентября 1799 г. Георгий XII дал письменные полномочия своим по сланникам, отправляемым в Петербург: «Царство и владение мое отдайте непреложно и по христианской правде и поставьте его не под покровительство Императорского Всероссийского престола, но отдайте в полную его власть и на полное его попечение, так чтобы отныне царство Грузинское было бы в Империи Российской на том же положении, каким пользуются прочие провинции России. Затем, нижайше представьте Императору Всероссийскому, чтобы принимая царство Грузинское в полную свою власть, он обнадежил бы меня Всемилостивейшим письменным обещанием, что достоинство царское не будет отнято у дома моего, но что оно будет передаваться из рода в род, как при предках моих»[15]. Помимо собственного утверждения Георгий добивался также признания сына своего Давида наследником по себе[16]. Настойчивость царя объяснялась сложившейся при грузинском дворе крайне сложной ситуацией с престолонаследием, грозившей в будущем возникновением междоусобицы.

18 апреля 1799 года Высочайшей грамотой Георгий был утвержден на царстве, а его сын Давид в качестве его наследника, со ссылкой на статью 3 Георгиевского трактата[17]. Вслед за З.Д. Аваловым обратим внимание на то, что грузинский царь просил об утверждении не только себя, но и своего наследника Давида. Между тем в Георгиевском трактате ничего не говорилось о таком праве российского императора. Более того из трактата следовало, что вопрос о замещении престола является вопросом внутренней политической жизни грузинского царства и решается независимо от желания сюзерена[18].

Смысл просьбы с грузинской стороны был прост. Георгий желал обеспечить своему сыну политическую поддержку русской власти. Однако, здесь можно поспорить с Аваловым, который утверждал, что «подтверждением прав Давида, как наследника, Император не создавал ему этих прав — этого он не мог, так как по трактату, не имел на то власти, а брал лишь на себя перед царем обязанность оказать содействие сыну его, при будущем вступлении на престол»[19]. Между тем, просьба с юридической точки зрения могла означать начало процесса пересмотра Георгиевского трактата, поскольку создавался прецедент расширяющий права российского императора в отношении грузинского престола. Правда император Павел давая такое утверждение также не думал о том, насколько это вяжется с Георгиевским трактатом, на который он ссылался. В реальности утверждение Давида в качестве наследника Павлом как мы дальше увидим даст Петербургу дополнительный аргумент в пользу решения о полной инкорпорации Картли и Кахетии в состав Российской империи.

* * * *

В ноябре 1799 года в Тифлис прибыл назначенный императором в качестве полномочного министра статский советние Ковалевский, который доставил Георгию инвеститурные знаки. В декабре 1799 года состоялась коронация, а затем и присяга царя Георгия российскому императору Павлу. Итак, в конце 1799 года отношения между Россией и Грузией, снова начинают определяться статьями Георгиевского трактата.

Вместе с министром прибыли русские войска. Император Павел повелел командующему Кавказской линией генерал-лейтенату Кноррингу отправить в Тифлис: семнадцатый егерский полк под командой генерал-майора Лазарева. Русских солдат встречали с большой торжественностью. Царь вместе с наследником престола, царевичами и многочисленной свитой поднес командиру полка хлеб и соль. Как доносил Ковалевский полк при этом сделал «фигуру преизрядную» и вступил в Тифлис при громе пушек и колокольном звоне. Вместе с тем, надо отметить, что грузинская администрация была не готова содержать регулярные русские полки. «Благодаря беспорядкам и злоупотреблениям в грузинской администрации солдаты встречали нужду в самом необходимом, не только не имели квартир, но и по несколько дней оставались без дров и без пищи. Лазарев лично говорил об этом царю, но распоряжения последнего никем не исполнялись», — писал В.А. Потто[20]. Несмотря на свою малочисленность, а также трудности со снабжением русские войска сразу по своем прибытии смогли кардинально изменить ситуацию с безопасностью границ грузинского царства. В ноябре 1800 года в сражении на берегу реки Иора генерал-майор Лазарев разбил войско аварского Омар-хана, положив конец эпохе безнаказанных грабительских набегов лезгин на грузинские земли. Царь Георгий по достоинству оценил действия руссих войск, лично выехав навстречу возвращавшемуся в Тифлис отряду.

Между тем, оставалась еще одна серьезная угроза грузинскому царству со стороны Персии. Короновавшийся весной 1798 года в Тегеране новый персидский шах Баба-хан был далек от мысли уступать Грузию России. В благодарственном за утвердительную грамоту письме царя Георгия императору Павлу прямо говорилось, что в случае если Россия не окажет своевременной помощи, то персияне «и сына у нас возьмут и ко многому другому обяжут, и тогда мы уже совсем удалены будем от связи с Вами»[21]. Даже после торжественой коронации и присяги Георгия, а также прибытии русских войск в Тифлис, положение Грузии оставалось шатким.

Дело в том, что не все представители царского грузинского дома разделяли идею протектората Грузии от России. Собственно речь шла не столько о принципиальном неприятии идеи, сколько о политической конъюнктуре, связанной с борьбой группировок внутри грузинского царского дома. Традиционно одним из политических ресурсов придворной борьбы было обращение за помощью и покровительством к двору персидского шаха. И грузинские царевичи не собирались отказываться от этого привычного инструмента придворных интриг только из-за того что Георгий принял присягу российскому императору.

Так один из братьев царя Александр Ираклиевич оставленный без удела, потребовал себе Казахскую провинцию, которая по грузинскому обычаю не могла принадлежать никому кроме самого царя. Получив отказ Александр откочевал к турецкой границе, а оттуда тайно перебрался к персам, которые оказали ему радушный прием. Пример царевича Александра вдохновил вдову царя Ираклия II царицу Дарью и ее сыновей, которые также стали тайно добиваться покровительства персов[22]

В Петербурге судя по всему хорошо представляли положение дел при грузинском дворе. Поэтому Ковалевскому дали соответствующую инструкцию. «Легко случится может, что вдовствующая царица, имея сыновей — братьев владеющего царя …. вступит в какие-либо сплетни, столь в тех краях свойственные, к предосуждению е.в. и видам нашим». Поэтому министру предписывалось «бдительное смотрение иметь за поступками царицы … и людей ей приверженных …». Конечно, «по превратности тамошних владельцев и двоякости, часто их руководствующей», необходимо следить за поступками самого царя, «дабы никогда не могло им ничто учинено быть вопреки интересов Высочайшего Двора»[23].

Угроза вторжения со стороны Персии при наличии значительного контингента русских войск могла бы не слишком тревожить царя Георгия. Однако именно малочисленность русских войск вызывала у царя и его ближайшего окружение беспокойство. Грузинский двор имел негативный опыт политического бытия, определявшегося статьями Георгиевского трактата. Обязательства покровительства не могли настолько заинтересовать Петербург, чтобы постоянно держать за кавказским хребтом значительные военные силы, которых империи постоянно не хватало для защиты собственных южных рубежей.

Понимая это еще царь Ираклий решил предоставить Российской империи не только право распоряжаться доходами от рудников, но также передать в ее ведение дело внутреннего переустройства Грузии. Именно, об этом делал свои представления императору Павлу I летом 1797 года в Петербурге князь Гарсеван Чавчавадзе. После смерти царя Ираклия идея создания более тесного союза с Россией окончательно созрела в ближайшем окружении царя Георгия. С целью осуществить эту идею на практике царь Георгий в конце 1799 года решает отправить в Петербург Георгия Авалова и Елеазара Палавандова с подготовленными знаменитыми «просительными пунктами», положившие начало процессу присоединения Грузии к Российской империи.

* * * *

В этом месте снова позволим себе привести обширную цитату из книги Авалова: «Инкорпорация есть акт, посредством которого власть государства распространяется на так или иначе присоединяемую к нему область. Инкорпорации могут предшествовать различные события и правоотношения, создающие власть государства над присоединяемой территорией. В одном случае это может быть завоевание, в другом добровольная уступка, в третьем — купля-продажа и т. д. Но когда речь идет о добровольном присоединении, то этот (всегда односторонний) акт инкорпорации должен следовать за другим актом (или актами), в котором обнаруживалось бы соглашение относительно утраты самостоятельности с одной стороны и принятия в подданство с другой….. Повторяем: если добиваются полного присоединения, слияния, то во всяком случае, необходимо должен предшествовать инкорпорации акт отречения от своих прав монарха (если речь идет о монархии) и, вообще, должно быть изъявлено предварительное согласие на инкорпорацию со стороны тех, кто имеет право и обязан выражать волю государства»[24].

Как юрист и историк Авалов точно указал на центральный момент истории вхождения Грузии в состав России. Итак главный вопрос заключается в том, был ли документ, который ясно говорил об отречении грузинского царя от своих прав в пользу российского императора. В поле зрения исследователей обычно находятся три ключевых документа: просительные пункты, манифест Павла I, манифест Александра I. Соответственно последовательно рассмотрим их, с целью выяснить их роль в процессе инкорпорации Грузии в состав Российской империи.

24 июня 1800 года грузинские послы по уполномочию Георгия II представили в коллегию иностранных дел ноту из 6 пунктов для оформления нового соглашения между двумя странами. Вероятно, в Петербурге при участии уже Коллегии иностранных дел эти 6 пунктов были расширены до 16 пунктов. Это вполне понятно, поскольку как признают сами грузинские историки, «на рубеже XVIII – XIX вв. грузинские цари и наряду с ними и представители дворянства, более чем не разбирались в дипломатических лабиринтах новой эпохи»[25]. Конечно остается не исследованным немаловажный вопрос, что изначально было в пунктах, и что было добавлено по согласованию с российской стороной. Тем не менее, 17 ноября 1800 года нота и просительные пункты были поданы от имени царя Георгия князем Чавчавадзе. Через два дня все 16 пунктов были одобрены императором Павлом[26], а 23 ноября того же года грузинскому царю была послана Высочайшая грамота с извещением, что нота, поданная его уполномоченными «апробирована» Государем[27].

Предложенные уполномоченными грузинского царя и одобренные императором Павлом просительные пункты кардинально меняли характер отношений России и Грузии. Рассмотрим пункты не в формальном порядке, а с точки зрения внутренней логики документа. Итак в просительных пунктах говорилось: «Е.в. царь Георгий Грузинский, Кахетинский и прочих, наш государь, вельможи, духовенство и народ его желает единожды навсегда принять подданство Всероссийской Империи, обязуясь свято исполнять все то, что исполняемо Российским подданными, не отрекаясь ни от каких законов и повелений, сколько силы того царства позволять будут, с признанием Всероссийского Императора за своего природного Государя и Самодержца». И далее: «добровольно подвергши себя и царство подданству Всероссийской Империи и иметь им, царям, главное в своем царстве правление по тем законам, кои от Всевысочайшего двора, даны быть имеют. От себя ж им без особого повеления никаких узаконений не вводить». Таким образом, грузинский царь полностью уступал российскому императору свои законодательные прерогативы. Затем в документе говорилось: «… Доходы же царства Грузинского е.в. царь, так как подданный, представляет в полную власть Г.И. обратить куда Е.В. благоугодно, на содержание войск и на другие тамошние надобности для первых времен ….». Т. е. Георгий отказывается от своего права распоряжения доходами своего царства. «Все подданные царя Грузинского, как дворянство, о духовенство, купечество, так и прочий ремесленный народ имеет быть на равных правах и законах, как и Российские подданные». В данном случае речь идет о вхождении Грузии в правовое пространство Российской империи без всякого изъятия.

Уступая все эти ключевые для суверенного монарха права Георгий в обмен на это требовал выполнить следующие его условия. Первое: «Всеподданнейше просить, чтоб при вручении царства его был он оставлен, а по нем и наследники его на престоле с титулом царей». Георгий просит оставить его правителем Грузии с формальным титулом царя, т. е. своего рода наместником российского императора. Кстати в ноте поданной грузинскими уполномоченными уже Александру I в апреле 1801 года именно так был обозначен статус грузинского царя в рамках новой системы отношений Грузии и России. Далее Георгий требовал: «Для наивящего и действительного себе узаконения и приверженности к подданству е.в. Царь просить к доказательству верности своей Всемилостивейше определить ему жалованье и содержание и пожаловать в России деревни». Как любой российский подданный, принадлежащий к дворянскому сословию империи, Георгий, оставшись без источников доходов, просит императора возместить ему эту потерю, пожаловав его крепостными. И наконец главное условие, из-за которого очевидно Георгий инициировал процесс вхождения Грузии в состав Российской империи. В документе говорится: «По принятии в Высокороссийское подданство царя и царства его на первые времена необходимо нужно в тех местах иметь до 6 000 человек войска, коим занять все те места, где заблагоприятно будет главноначальникам тех войск, к защищению от соседственных бродяг, также нужна принадлежащая к оным артиллерия и с прочим оружием»[28].

Разобрав содержание просительных пунктов можно сделать однозначный вывод, что на самом деле этот документ практически стирал грань между полной инкорпорацией и сохранением автономии Грузинского царства. В качестве единственного напоминания об автономии Грузии оставалось бы сохранение в качестве правителей или лучше сказать наместников российского императора в Грузии (с царским титулом), представителей не просто грузинского царского дома, а, подчеркнем это, именно потомков царя Георгия. В случае обоюдного утверждения просительных пунктов грузинский царь переставал быть суверенным монархом, больше того, теперь только от воли российского императора зависело будут ли багратиды по-прежнему управлять Грузией в должности наместников или нет. Не надо забывать, что российский император согласно законам Российской империи был монарх самодержавный.

* * * *

Дальнейший ход дел должен был идти по следующему сценарию. Грузинские уполномоченные князья Г. Авалов и Е. Палавандов должны были из Петербурга отправиться в Грузию с тем, чтобы привезти царю Георгию на его утверждение список ноты с просительными пунктами. После подписания этого документа грузинским царем те же князья, уже в ранге послов царя и всего царства, должны были отправиться обратно в Петербург, везя с собой благодарительную грамоту. После их прибытия в столицу с особой торжественностью должен был быть заключен «обоюдный императорский акт».

Однако этого не произошло. Снова процитируем Авалова: «В действительности же характер присоединения не выразился с отчетливостью в юридических актах; не произошло этого потому, что одновременно с отправлением грузинских уполномоченных, с указанной целью, в Тифлис, задуман и постепенно приведен в исполнение другой цикл распоряжений, имеющих источником единственно инициативу и волю русского правительства. И именно этот цикл заканчивается бесповоротно инкорпорацией Грузии, тогда как первая, единственно правомерная и правильная линия обоюдного двустороннего соглашения, внезапно обрывается и уступает постепенно, но очень скоро, новому порядку вещей»[29].

Однако как нам представляется не единоличная воля российского монарха задала новый вектор процессу вхождения Грузии в состав России, естественный ход событий. Дело в том, что главный инициатор и двигатель переговоров о присоединении Грузии царь Георгий XII был тяжело болен и находился на краю смерти. Это сильно беспокоило Петербург, поскольку с его смертью начатый им политический процесс скорее всего был бы приостановлен, прежде всего распрями в грузинском царском доме. Не случайно в рескрипте Павла I от 23 ноября 1800 года, сообщавшем об апробации императором «просительных пунктов», говорилось: «узнав же, что в.в. находитесь нездоровы, не можем не изъявить чувствительное наше о том соболезнование, желаем чтобы грамота сия нашла вас в совершенном здравии»[30].

Несколько раньше 15 ноября 1800 года т. е. до апробации ноты грузинских послов с просительными пунктами император Павел I дал Высочайший рескрипт генералу Кноррингу, в котором в числе прочего говорилось следующее: «Ослабление здоровья царева дает повод ожидать его кончины; почему и отправьте, коль скоро оная последует, немедленно туда объявление от имени Нашего, чтобы до получения от Нас соизволения даже не было приступаемо к назначению преемника на царство Грузинское. Дело сие трактуется здесь и в скором времени отправлен будет из полномочных Грузинских здесь находящихся, для принесения Нам от царя и народа Грузинского грамоты и желания их быть в Нашем подданстве и под управлением наших законов»[31].

На первый взгляд, с формальной точки зрения, Павел I вроде бы не имел права не допускать наследников к престолу, поскольку это являлось нарушением начал Георгиевского трактата, не позволявшего вмешиваться во внутренние дела Грузии. Но при этом, во-первых, надо учитывать, созданный самим Георгием прецедент утверждения российским императором наследника грузинского престола. Ситуация вокруг престолонаследия в Грузии оставалась крайне запутанной, а между тем российский монарх как бы становился гарантом соблюдения воли царя Георгия о передаче престола царевичу Давиду. Кроме того, процесс присоединения Грузии к России, инициированный кстати грузинской стороной, к этому времени уже шел полным ходом, и с точки зрения реал-политик российский император должен был позаботиться о доведении его до конца, поскольку это соответствовало интересам империи.

Необходимо также разобраться с той частью названного рескрипта, где говорилось следующее: «входя в важность дел сего, сколько в отношении земли той самой по себе , столько по соображениям спокойствия границ наших, повелеваем вам представить Нам немедленно мнение ваше, сколько из вверенных нам войск можно отделить для занятия Грузии и пребывания в оной, присоединяя к войскам там уже находящимся, не ослабя кордона против горских народов»[32]. В отрыве от исторического контекста, можно увидеть здесь приказ на «оккупацию» Грузии русскими войсками. Однако, царь Георгий сам просил о присылке дополнительного военного контингента в виду реальной угрозы со стороны лезгин и персов. Более того как видно из письма от 26 ноября 1800 года главы Коллегии Иностранных дел графа Ростопчина генералу Кноррингу введение нового контингента русских войск предполагалось только после заключения «обоюдного акта» о присоединении Грузии к России. Ростопчин предписывал : «нахожу только лишь нужным, чтобы вы рассеяли слух о приказании будто вам данным, идти в Грузию с войском для удержания предприятий на нее соседних народов, в чем есть и вероятное по последнему рапорту генерала Лазарева. Полномочные могут возвратиться с грамотою от царя к февралю месяцу, а в апреле и вы можете с войсками в следствие отправленного к вам повеления, идти для занятия Грузии»[33].

17 декабря 1800 года в Совете, совещательном органе при императоре Павле I, было зачитано представление графа Мусина-Пушкина «об удобности и выгодах присоединения Грузии к Державе Российской». Интересно, что несмотря на доводы графа Мусина-Пушкина большинство членов Совета высказалось против присоединения, но, пока изготавливался в этом смысле журнал, генерал-прокурор Обольянинов объявил, что на присоединение Грузии уже дано Высочайшее соизволение, и сообразно с этим должен быть составлен журнал[34]. Его составили должным образом. Совет нашел, что звание «покровителя тех земель» дает императору право принимать необходимые для безопасности края меры — поэтому от Государя зависит, как достигнуть этого: увеличением ли своего влияния во внутренних делах Грузии, или же совершенным ей присоединением к России[35].

18 декабря 1800 года последовал знаменитый манифест Павла I, который вроде как решил участь Грузинского царства, объявив о его присоединении к Российской империи, до заключения «обоюдного акта». Но во первых манифест был послан генералу Кноррингу с условием не публиковать его до того как царь Георгий подпишет согласованные в Петербурге «просительные пункты». А во-вторых, проанализировав текст самого манифеста, приходишь к выводу, что это было только предварительное объявление грузинскому населению о предстоящем вхождении Грузии в состав Российской империи.

Как всегда в начале манифеста излагается мотивировка его издания: «С давних уже времен Грузинское Царство, угнетаемое иноверными соседями, истощало силы свои непрестанным ратованием в собственную оборону… К сим присовокупились несогласия в доме Царском, угрожающие довершить падение Царства сего, возродя в нем междоусобную войну. Царь Георгий Ираклиевич, видя приближающуюся кончину дней его, знатные чины и сам народ грузинский прибегли ныне к покрову Нашему …. и просили чрез присланных полномочных о принятии областей Грузинскому Царству подвластным в непосредственное подданство Императорскому Всероссийскому Престолу». Далее в манифесте идет указание на конкретные действия российского императора вытекающие из вышеуказанной мотивировки: «определили Мы исполнить Царя Георгия Ираклиевича и Грузинского народа желание, и для того повелели, сколько для удержания внутреннего в земле устройства, столько для ограждения оной от внешних нападений ввести войска Наши в области Грузинские. И сим объявляем Императорским нашим словом, что по присоединении Царства Грузинского на вечные времена под Державу Нашу не только предоставлены и в целости соблюдены будут, Нам любезноверным новым подданным Нашим Царства Грузинского и всех оному подвластных областей, все права, преимущества и собственность законно каждому принадлежащая…..»[36].

Чем же объясняется, что манифест этот не являвшийсяе по своему содержанию собственно манифестом о вхождении Грузии в непосредственное подданство Российской империи стал восприниматься как таковой. Как нам кажется, это произошло опять вследствие стечения объективных обстоятельств. Дело в том, что 28 декабря 1800 года, не дождавшись прибытия из Петербурга своих уполномоченных скончался царь Георгий XII. Он не успел познакомиться с петербургским вариантом просительных пунктов, уже одобренных российским императором и не поставил под ними своей подписи. Документ не успел обрести полную юридическую силу. Политический процесс вхождения Грузии был приостановлен на фактически заключительной стадии. В результате этого не удалось оформить «обоюдный акт». Через несколько месяцев в результате дворцового переворота был убит император Павел I. Вследствие этого манифест подписанный 18 декабря 1800 года остался единственным весомым юридическим свидетельством начатого царем Георгием и императором Павлом процесса вхождения Грузии в подданство Российской империи.

Прибывшие в Тифлис вскоре после кончины царя Георгия послы князья Авалов и Палавандов вручили царевичу Давиду грамоту императора Павла. 15 января 1801 года царевич Давид опубликовал воззвание к грузинскому народу, в котором заявлял: «…. Высочайше повелено мне торжественно приблизиться к трону Грузии по наследству, в звании правителя оной. И так как необходимо было объявить о сем всем моим народам, то сим и извещаем о принятии нами управления наследственным престолом». Через несколько дней, 18 января 1801 года в Петербурге был опубликован манифест, подписанный Павлом I еще 18 декабря 1800 года, где говорилось о согласии императора удовлетворить прошение царя Георгия и всего народа грузинского о принятии Грузии в непосредственное подданство Российской империи. В один день с опубликованием манифеста в Петербурге царевич Давид писал Кноррингу, что согласно Высочайшей воли, от отправил князей Авалова и Палнавандова к Государю полномочными министрами, как от себя, «так и от здешних духовенства и светских вельмож с благодарными письмами». Процесс вхождения Грузии в состав Российской империи был близок к завершению. По прибытии полномочных министров должна была состояться торжественная аудиенция, которая завершилась бы вероятно подписанием «обоюдного акта». Однако, смерть Павла I не дала возможности должным, правомерным образом завершить начатое дело.

* * * *

В апреле 1801 года грузинские уполномоченные снова подали ноту. «По силе пункта первого прошения, поданного нами еще до кончины е.в. царя Грузинского государя нашего от его имени высокому министерству каковое прошение согласно повеления Е.И.В. послано было в Грузию; имеем честь всеподданнейше доложить о нижеследующем: вельможи Грузии, духовенство и народ желают единожды навсегда принять подданство великой Российской империи, обязуясь свято исполнять все то, что исполняемо Российскими поданными, не отрекаясь ни от каких законов и повелений, сколько силы того царства позволять будут, с признанием Всероссийского Императора за своего природного Государя и Самодержца. В виду того что как этот так и прочие пункты вышеозначенной ноты были рассмотрены по Высочайшему соизволению, и царство сие на веки было принято в подданство Всероссийского Императорского Престола, посему всеподданнейше просим Е.В. Всемилостивейшего Государя нашего, дабы Он подтвердил принятие царства сего в подданство заключением торжественного Императорского акта». Таким образом, грузинские уполномоченные считали, что грузинское царство юридически уже принято в подданство Российской империи.

Остается не совсем ясным, почему Александр I пренебрег возможностью заключения торжественного акта присоединения. Здесь снова надо обратиться к историческому контексту. Вопрос о присоединении Грузии стал одним из первых вопросов, рассмотренных только что учрежденным Александром I Непременный советом. В отличие Павла I новый император имел сомнения в необходимости присоединять грузинские земли. В конечном итоге Александр I прислушался к доводам сторонников присоединения в Непременном Совете, а также к мнению генерала Кнорринга, посланного с особой миссией в Грузию. Присланный им в мае 1801 года доклад открывал неприглядную картину распространения анархии в грузинском царстве, вызываемой прежде всего политической борьбой членов грузинского царского дома. В связи с этим, с точки зрения Непременного совета отпадал также вопрос о сохранении за династией багратидов права в качестве наместников управлять грузинским царством.

В журнале Совета от 8 августа 1801 года читаем: «Простая протекция, какую с 1783 г. давала Россия Грузии, вовлекла сию несчастную землю в бездну зол, которыми она приведена в совершенное изнеможение, и продолжение оной на тех же основаниях неминуемо ввергнет ее в совершенную погибель. Ежели для спасения Грузии держать в ней всегда столько же войска, сколько там теперь находится, от того последует для России знатная и вовсе бесполезная издержка. Малым же ополчением ее от внутренних неустройств и от внешних врагов охранять не можно. Нужно будет дать ей царя, утвердя на престоле одного из царевичей, почитающих иметь на оный право. Первый царевич Юлон, установлен по завещанию царя Ираклия Теймуразовича; другой царевич Давыд — по духовной сына его Георгия. Правда что царь Георгий нарушил завещание родительское; но может быть подали ему царевичи братья его на то причины, и сверх того царевич Давыд нареченный им наследником Грузинского царства, утвержден покойным Императором имевшим право утверждения таковое дать. Итак избрание между сих двух кандидатов подвержено с одной стороны противоречию учиненного уже в пользу царевича Давыда утверждения, с другой — неудовольствию народа нарушением завещания Ираклия и возведением на царство князя поведением своим народ против себя восстановившего. Впрочем Грузия ни от одного из них спасения себе не чает, и сам царь Георгий Ираклиевич предусматривал все бедствия от разврата фамилии царской для народа проистещи долженствующия, иного избавления для него не изобрел, как утвердив в подданстве России, следуя видам родителя своего, который то же имел намерение …… Все сии вновь открывашиеся обстоятельства не представляют Совету в присоединении Грузии ни малейшей несправедливости, а видит он в том спасение того края …… Что же касается до особ царской фамилии и их содержания на будущее время, о том полагает Совет что можно будет препроручить генерал-лейтенанту Кноррингу сделать распоряжение, оставя в Грузии тех из них кои по кроткому нраву и поведению не будут подавать о себе подозрения что станут возмущать соседей или иные делать неустройства, всех прочих выслать в Россию ….»[37]. Подчеркнем также, что если грузинские полномочные уже признавали себя подданными самодержавного неограниченного российского монарха то следовательно император был вправе по своему усмотрению отстранить от управления династию багратидов.

Снова в действие вступил принцип реал-политик. «Вполне естественно, — писал Авалов, — что у царей не хватило духа отречься от своих прерогатив до конца; от всего существенного они отреклись, но желали еще для себя привилегий; они готовы были стать, вместо царей, наследственными правителями Грузии. Однако подобный чисто средневековый порядок вещей не мог быть вовсе терпим в XIX веке»[38]. 12 сентября 1801 года был опубликован манифест о введении российского правления в Грузии, открывавший новую страницу в истории Грузии.



[1] Авалов З.Д. Присоединение Грузии к России. Спб., 2009 С. 36.

[2] Броневский С.М. Исторические выписки. Спб., 1996. С. 30

[3] Потто В.А. Кавказская война. Т. I. С. 14.

[4] Авалов З.Д. Указ. Соч. С. 50

[5] Авалов З,Д. Указ. Соч. С. 61.

[6] Авалов З.Д. Указ. Соч. С. 78.

[7] Брегвадзе А.И. Славная страница истории. М., 1983 С. 65.

[8] Под стягом России. Сборник архивных документов. М., 1992 С. 238 — 247.

[9] Там же.

[10] Авалов З.Д. Указ соч. С. 87

[11] Брегвадзе А.И. Указ. Соч. С. 80.

[12] Цагарели А.А. Грамоты и другие исторические документы XVIII столетия, относящиеся до Грузии Т. II вып. Спб., 1902. № 132

[13] Там же. № 130

[14] Авалов З.Д. Указ соч. С. 87

[15] Цагарели А.А. Грамоты и другие исторические документы XVIII столетия, относящиеся до Грузии Т. II вып. Спб., 1902. С. 287

[16] Цагарели А.А. Указ. Соч. Т. II. № 138, 143,

[17] Акты Кавказской Археографической Комиссии. Т. II. С. 1147.

[18] Авалов З.Д. Указ. Соч. С. 103

[19] Авалов З.Д. Указ. Соч. С. 103

[20] Потто В.А. Кавказская война . Т. 1. Ставрополь., 1994. С. 291

[21] Цагарели А.А. Указ. соч. Т. II. № 174.

[22] Потто В.А. Указ. Соч. Т. I. С. 291

[23] АКАК Т. I. С. 93 — 95.

[24] Авалов З.Д. Указ. Соч. С. 108 — 109

[25] Отар Джанелидзе

[26] АКАК Т. I. С. 179 — 181.

[27] АКАК Т. I. С. 181.

[28] АКАК Т. I. С. 179 — 181/

[29] Авалов З.Д. Указ. Соч. С. 113.

[30] АКАК Т. 1. С. 180 — 181.

[31] АКАК Т. 1. С. 177 — 178.

[32] АКАК Т. 1. С. 177 — 178.

[33] АКАК Т. 1. С. 197

[34] Авалов З.Д. Указ. Соч. С. 122.

[35] Архив Государственного совета. Т. II. Столб. 881 — 882.

[36] ПСЗ Т. XXVI № 19721

[37] Архив государственного совета. Т. 3. Ч. 2. Столб. 1197 — 1199.

[38] Авалов З.Д. Указ. Соч. С. 115.

Есть что добавить? Оставь комментарий.

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *



Поиск

Опросы


Каков образ Грузии в глазах россиян?


Просмотреть результаты

Загрузка ... Загрузка ...

Наши партнеры